Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

А Хули. На работе

2c5dbf7587551.560adfc0b2910.jpg

Думаю, надо рассказать, что происходит на картинке :-) Я хотела показать, как А Хули охотится за сексуальной энергией. Хотя, это даже не охота: она "подбирает" ее. С помощью хвоста она создает наваждение: клиенту кажется, что он занимается с ней сексом, хотя, на самом деле - с пустотой. В такой позе и со злым личиком А Хули только в первые секунды, потом спокойно садится в уголке и читает книгу. Она даже старается не смотреть на клиента, чтобы оставаться тактичной. А в конце "сеанса" часть энергии обязательно возвращает. Клиент ни о чем не догадывается и мгновения, когда он видел девушку с хвостом, не помнит.

А Хули. Фотография

Продолжаю рисовать А Хули.

4afafd7587551.560adf66dbec1.jpg

«В конце концов я остановилась на старой черно-белой фотографии — на фоне книжных полок, с томиком Ходасевича в руках. Это была „Тяжелая лира“, а сам снимок, сделанный в сороковых годах, выглядел дивно и загадочно — на нем словно мерцал прощальный отблеск Серебряного века...»

Время в живописи

Начала «Точку и линию на плоскости» Кандинского и вспомнила об одном забавном совпадении. Однажды, читая «Краткую историю времени» Хокинга, я вдруг отвлеклась и задумалась о живописи, о том, можно ли внести в картину время. Мне показалось, что это очень интересный вопрос и я решила обязательно поразмышлять об этом и, может быть, даже найти ответ. Вернулась к Хокингу, дочитала и в тот же день взялась за «Ступени» Кандинского. Очень быстро обнаружила следующее:

«Рембрандт меня поразил. Основное разделение темного и светлого на две большие части, растворение тонов второго порядка в этих больших частях, слияние этих тонов в эти части, действующие двузвучием на любом расстоянии (и напоминавшие мне сейчас же вагнеровские трубы), открыли передо мной совершенно новые возможности, сверхчеловеческую силу краски самой по себе, а также — с особою яркостью — повышение этой силы при помощи сопоставления, то есть по принципу противоположения. Было ясно, что каждая большая плоскость сама по себе вовсе не является сверхъестественной, что каждая из них сейчас же обнаруживает свое происхождение от палитры, но что эта самая плоскость через посредство другой, ей противоположной плоскости получает несомненно сверхъестественную силу, так что происхождение ее от палитры на первый взгляд представляется невероятным. Но мне не было свойственно спокойно вводить замеченный прием в собственные работы. К чужим картинам я бессознательно становился так, как теперь становлюсь к природе: они вызывали во мне почтительную радость, но оставались мне все же чужими по своей индивидуальной ценности. С другой же стороны, я чувствовал довольно сознательно, что деление это у Рембрандта дает свойство его картинам, мною еще ни у кого не виданное. Получалось впечатление, что его картины длительны, а это объяснялось необходимостью продолжительно исчерпывать сначала одну часть, а потом другую. Со временем я понял, что это деление присваивает живописи элемент ей будто бы недоступный — время».

Забавно. Ответ не заставил себя ждать, даже не успела подумать самостоятельно. Я очень удивилась! Когда буду в Петербурге, обязательно навещу Рембрандта. Хочу узнать, что имел в виду Кандинский :-)

А Хули. Процесс. Музыка

В фильме «Угнать за 60 секунд» есть кадры, в которых герои прежде, чем пойти на дело, слушают музыку. Мне нравится этот фрагмент, потому что я тоже люблю настраиваться подобным образом.


Если интересно, песня целиком:


Хорошая музыка, создающая правильную атмосферу, вдохновляет. Обычно я нахожу ее самостоятельно, но если чувствую дефицит, иду к специалистам, как, например, когда рисовала японку, за приятной музыкой отправилась в сообщество любителей Японии.

Я решила нарисовать А Хули, одну из моих любимых героинь Виктора Пелевина. Чтобы снова хорошо ее почувствовать, с удовольствием перечитала «Священную книгу оборотня». К книжке прилагается диск с музыкой. Читая, в этот раз я заметила, что, кроме композиций, вошедших в оригинальный трек-лист, в книге упоминались и другие. Большинство из них очень известные, но в новом контексте появляются неожиданные оттенки восприятия. Я читала, слушала, «конспектировала» и вдохновлялась.

«— I want to be forever young, — в который раз пропел по радио Alfaville.
Мне б твои проблемы, подумала я. И тут же вспомнила о своих.
Вообще-то я о них думаю редко. Я только знаю, что они хранятся где-то там, в черной пустоте, и к ним в любой момент можно вернуться. Убедиться лишний раз, что решения у них нет. Если поразмыслить над этим, приходишь к интересным выводам.
Допустим, я решу их. Что тогда? Они просто исчезнут — то есть уплывут навсегда в то самое небытие, где и так хранятся большую часть времени. Будет только одно практическое следствие — мой ум перестанет вытаскивать их из этой черной пустоты. Так не состоят ли мои неразрешимые проблемы единственно в том, что я про них думаю, и не создаю ли я их заново в тот момент, когда про них вспоминаю?
Самая смешная из моих проблем — мое имя».


«Играла прелюдия Шопена, "Капли дождя", та самая вещь, которую исполняет злодей в фильме "Moonraker" при появлении Бонда. Я обожала эту музыку».


Граф де Шермандуа об И Хули (сестре А Хули): «Не могу сказать, что она была особенно хороша собой. Когда мне доводилось увидеть ее после долгой разлуки, я поражался, как могло это маленькое сухое существо со злыми глазами сделаться для меня всем — любовью, жизнью, смертью, спасением души. Но стоило ей поймать мой взгляд, и все менялось. Сначала в ее зеленых глазах появлялось как бы испуганное сомнение в том, что она любима. То, что любить ее не за что, было в эту минуту очевидно, и каждый раз я испытывал волну жалости, переходящей в нежность. А она впитывала эти чувства, как губка вино, и сразу же расцветала мучительной, сводящей с ума красотой. Короткий обмен взглядами менял все. За минуту до него я не понимал, каким образом могла эта некрасивая, в сущности, женщина увлечь меня, а после — не мог взять в толк, как можно было хоть на минуту усомниться в волшебной силе ее черт. И чем дольше я глядел в ее глаза, тем сильнее делалось это чувство, доводя меня до исступления, до физической боли — словно она просовывала кинжал в щель стены, за которой я хотел спрятаться, и несколькими движениями лезвия расшатывала кладку до такой степени, что стена рушилась, и я вновь стоял перед ней нагой и беззащитный, как ребенок. Я изучил эту метаморфозу в совершенстве, но так и не научился понимать природу огня, спалившего дотла всю мою душу».

«Насчет лезвия и стены граф де Шопермандуа подметил очень хорошо, образно. Мы, лисы, действительно делаем нечто подобное — нащупываем тайные струны человека, а потом, когда найдены, норовим сыграть на них "Полет Валькирий", от которого рушится все здание личности».


«Впрочем, теперь это не так страшно. Здание современной личности больше похоже на землянку — рушиться в ней нечему, и усилий для ее завоевания прилагать почти не надо.
Но зато и завоевание ничтожно — чувства нынешних моргателей глазами неглубоки, и органчики их душ играют только собачий вальс».


«Меня уже не удивило, когда рядом с музыкальной установкой обнаружилось несколько компакт-дисков с разными исполнениями одной и той же оперы:
RICHARD WAGNER
DER RING DES NIBELUNGEN.
Götterdämmerung».
(Опера Вагнера длится 5 часов, поэтому здесь я не рискнула запостить. Если интересно, можно послушать самостоятельно :-)

«— Летом здесь красиво, — сказал он. — Поставишь Земфиру, смотришь и слушаешь: "До свиданья, мой любимый город... я почти попала в хроники твои..." Хроник — это алкоголик или торчок?»


«— И кто у тебя следующий? Еще не решила?
— О, глаза разбегаются. Есть удивительные варианты, совсем неожиданные.
— Какие?
И Хули зажмурилась и пропела хрустальным голоском:
— Don`t question why she needs to be so free...
— Мик Джаггер? — охнула я. — Да как ты смеешь об этом даже думать?»


«А когда я хотела стать немецким майором из "Касабланки", чтобы взять его, пока он будет негром-пианистом, поющим "It`s summer time and the living is easy", он приходил в такой ужас, словно я побуждала его продать родину».


«Je ne regrette rien. Но я знаю, что никогда больше не буду так счастлива, как в Гонконге шестидесятых на краю Битцевского леса, со счастливой пустотой в сердце и его черным хвостом в руке».


Бонус.
Все-таки хочется запостить еще и, как мне кажется, ключевые песни из оригинального саундтрека.

А Хули.


Саша.


Хвостоблудие Любовь в «бункере».


Пока нет ни одного наброска, но А Хули уже нарисована в моем воображении. Я вижу ее лицо, движения, знаю, чем она занята, представляю окружающие ее детали. Интересно, много ли общего будет у этого образа с конечным результатом.

P. S. Когда готовила этот пост, заметила огромную радугу. Она начиналась совсем рядом, недалеко от моих окон, вырастая из парка и раскрашивая под собой листву.

Самый лучший ключ к аскетизму — история сумасбродных влюбленных

«Человек не кинется в снег из-за идеи или тенденции, он не будет голодать во имя отвлеченных, пусть даже самых правильных понятий. Но он перенесет и голод, и холод по совсем другой причине. Он перенесет их, если он влюблен. Когда в самом начале жизни Франциск сказал, что он трубадур, а потом говорил, что служит новой, высшей любви, это была не метафора; он понимал себя гораздо лучше, чем понимают его ученые. Даже в суровейших крайностях аскетизма он оставался трубадуром. Он был влюбленным. Он любил бога и любил людей, что еще реже встречается. <…>

Но святой Франциск любил не человечество, а людей, не христианство, а Христа. Говорите, что он был сумасшедшим; говорите, если вам нравится, что он любил воображаемое лицо — но лицо, не идею! Для современного читателя самый лучший ключ к аскетизму — история сумасбродных влюбленных».
Гилберт Кийт Честертон, «Святой Франциск Ассизский»

Я прочитала это и сразу же поверила. Кажется правдой то, что именно любовь имеет самое сильное влияние на людей и способна вызвать в них желание совершать поступки, которые невлюбленным кажутся непонятным излишеством. То, что для равнодушного — сумасбродство или крайность, для влюбленного — естественные действия и состояние. Поэтому легко представить, что за каждым подвигом и самопожертвованием стоит именно это чувство, а аскет — это, прежде всего, страстно любящий человек.

Человек обыкновенный

Еще немного о «Дороге перемен». В сценарии этого фильма слово «необыкновенные», по-моему, было одним из ключевых. Героиня, мечтающая о более яркой судьбе, хотела помочь своему мужу понять, есть ли у него какие-нибудь таланты, пыталась внушить, что он особенный, не такой как все, что у него есть призвание. Наблюдая за их терзаниями, я вспомнила Ганю из «Идиота». У Достоевского тема обыкновенного человека освещена достаточно подробно, доступно, честно и даже, в определенных моментах, жестко: как всегда, препарировал душу и досконально, не щадя, исследовал. Этот отрывок может быть особенно интересен любителям психологии.

«В самом деле, нет ничего досаднее как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, не глупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все». Богатство есть, но не Ротшильдово; фамилия честная, но ничем никогда себя не ознаменовавшая; наружность приличная, но очень мало выражающая; образование порядочное, но не знаешь, на что его употребить; ум есть, но без своих идей; сердце есть, но без великодушия, и т. д., и т. д. во всех отношениях. Таких людей на свете чрезвычайное множество и даже гораздо более, чем кажется; они разделяются, как и все люди, на два главные разряда: одни ограниченные, другие «гораздо поумнее». Первые счастливее. Ограниченному «обыкновенному» человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний. Стоило некоторым из наших барышень остричь себе волосы, надеть синие очки и наименоваться нигилистками, чтобы тотчас же убедиться, что, надев очки, они немедленно стали иметь свои собственные «убеждения». Стоило иному только капельку почувствовать в сердце своем что-нибудь из какого-нибудь общечеловеческого и доброго ощущения, чтобы немедленно убедиться, что уж никто так не чувствует, как он, что он передовой в общем развитии. Стоило иному на слово принять какую-нибудь мысль или прочитать страничку чего-нибудь без начала и конца, чтобы тотчас поверить, что это «свои собственные мысли» и в его собственном мозгу зародились. Наглость наивности, если можно так выразиться, в таких случаях доходит до удивительного; все это невероятно, но встречается поминутно...

Действующее лицо нашего рассказа принадлежал к другому разряду; он принадлежал к разряду людей «гораздо поумнее», хотя весь, с ног до головы, был заражен желанием оригинальности. Но этот разряд, как мы уже и заметили выше, гораздо несчастнее первого. В том-то и дело, что умный «обыкновенный» человек, даже если б и воображал себя мимоходом (а пожалуй, и во всю свою жизнь) человеком гениальным и оригинальнейшим, тем не менее сохраняет в сердце своем червячка сомнения, который доводит до того, что умный человек кончает иногда совершенным отчаянием; если же и покоряется, то уже совершенно отравившись вогнанным внутрь тщеславием. Впрочем, мы во всяком случае взяли крайность: в огромном большинстве этого умного разряда людей дело происходит вовсе не так трагически; портится разве под конец лет печенка, более или менее, вот и все. Но все-таки, прежде чем смириться и покориться, эти люди чрезвычайно долго иногда куролесят, начиная с юности до покоряющегося возраста, и все из желания оригинальности... Встречаются даже странные случаи: из-за желания оригинальности иной честный человек готов решиться даже на низкое дело; бывает даже и так, что иной из этих несчастных не только честен, но даже и добр, провидение своего семейства, содержит и питает своими трудами даже чужих, не только своих, и что же? всю-то жизнь не может успокоиться! Для него нисколько не успокоительна и не утешительна мысль, что он так хорошо исполнил свои человеческие обязанности; даже, напротив, она-то и раздражает его: «Вот, дескать, на что ухлопал я всю мою жизнь, вот что связало меня по рукам и по ногам, вот что помешало мне открыть порох! Не было бы этого, я, может быть, непременно бы открыл либо порох, либо Америку, — наверно еще не знаю что, но только непременно бы открыл!» Всего характернее в этих господах то, что они действительно всю жизнь свою никак не могут узнать наверно, что именно им так надо открыть и что именно они всю жизнь наготове открыть: порох или Америку? Но страдания, тоски по открываемому, право, достало бы в них на долю Колумба или Галилея».

Неравенство

«Я не обращал внимания на то, что ты скрываешь свой возраст, хотя в последнее время стал догадываться, что тебе больше семнадцати уж больно ты умная. Мало ли, думал я, может быть, ты просто хорошо сохранилась, а на самом деле тебе уже лет двадцать пять, или даже под тридцатник, и ты комплексуешь по этому поводу, как большинство девчонок. Я был готов и к тому, что тебе окажется чуть больше тридцатника. Наверно, я бы смирился и с сороковником. Но тысяча двести лет! Лучше я скажу тебе прямо и честно больше я никогда не смогу заниматься с тобой сексом. Извини…»

Виктор Пелевин, «Священная книга оборотня».


Ну надо же!  А что думаете вы о разнице в возрасте?

11.11

В этот день в 1821 году родился Федор Михайлович Достоевский. Как и год назад, я хочу поделиться с вами отрывком из его переписки с женой. Нравится мне такой Достоевский. Очень.

«Здравствуй, милый мой ангел.

Обнимаю тебя и цалую крепко-крепко. Всю дорогу думал о тебе.

... Сидел в воксале, закусил и выпил кофею. Все ходил по зале огромной и залитой волнами дыма, пропитанного пивом. Разболелась голова и расстроились нервы. Все думал о тебе и воображал: зачем я мою Аню покинул. Всю тебя вспомнил, до последней складочки твоей души и твоего сердца, за все это время, с октября месяца начиная и понял, что такого цельного, ясного, тихого, кроткого, прекрасного, невинного и в меня верующего ангела как ты, — я и не стою. Как мог я бросить тебя? Зачем я еду? Куда я еду? Мне бог тебя вручил, чтоб ничего из зачатков и богатств твоей души и твоего сердца не пропало, а напротив, чтоб богато и роскошно взросло и расцвело; дал мне тебя, чтоб я свои грехи огромные тобою искупил, представив тебя богу развитой, направленной, сохраненной, спасенной от всего, что низко и дух мертвит. Ужас как грустно стало мне вчера. Так бы, кажется, и обнял тебя, кабы ты со мной была...»
Hombourg. Пятница 17 мая (1867).